Что такое экономика страны и кто контролирует деньги

Лучшие брокеры за 2020 год:

Что такое экономика страны и кто контролирует деньги?

МОЖЕТ ЛИ СКРЫТАЯ ЭКОНОМИКА БЫТЬ РЕВОЛЮЦИОННОЙ?
ДИАЛЕКТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ВЗАИМООТНОШЕНИЙ
ФОРМАЛЬНОЙ И НЕФОРМАЛЬНОЙ ЭКОНОМИКИ (1)

Американский социолог Стюарт Генри (профессор социологии университета Восточно-го Мичигана, Бостон) подходит к анализу неформальной экономики с позиций теории социально-экономических систем. По его мнению, благодаря сосуществованию и взаимодействию формальной и неформальной экономики реальное рыночное хозяйство предстает обществом “ экономического плюрализма ” , различные элементы которого, при некоторой степени самостоятельности, образуют единый хозяйственный организм. Именно анализ неформальной экономики как части рыночно-капиталистической системы хозяйства позволяет автору оценить “революционный потенциал” неформальной экономики, о чем исследователи спорят уже 15 лет.

Экономический плюрализм в капиталистическом обществе

“Доминирование в современную эпоху капиталистического способа производства, – пишет автор статьи, – не устраняет полностью существования или влияния [иных, пусть] второстепенных способов производства…” (с. 31).

Еще К. Поланьи (2) указывал, что даже при наличии единой экономики большинство обществ имеют несколько систем обмена и являются, как он это называл, “полицентричными экономиками” (multicentric economies). Применяя этот подход к современному индустриальному обществу, Д. Дэвис (3) выделил в нем помимо “рыночной экономики”, основанной на законах коммерции, и “редистрибутивной экономики”, основанной на государственном регулировании, также “домашнюю экономику”, которая управляется традициями членов семьи, а также “экономику подарков”, которая подчиняется правилам реципрокности. При исследовании социальных изменений “мы должны учитывать, таким образом, не только …доминирующую рыночную экономику, но также и другие элементы экономики…” (с. 32).

По мнению автора, в капиталистическом обществе можно выделить три основных вида хозяйственных систем: регулярная (формальная) экономика, криминальная экономика и неформальная экономика (рис. 1). Каждая из них относительно самостоятельна, развивается по своим правилам и распадается на более дробные части.

Регулярная (формальная) капиталистическая экономика подразделяется на рыночную экономику свободного предпринимательства и редистрибутивную экономику государственного регулирования. Она “включает все виды занятости, производства и потребления товаров и услуг, которые официально зарегистрированы государственной системой учета либо правительственными службами, подчиняясь тем самым государственным законам и административным постановлениям” (с. 32).

Рис.1.Классификация экономических структур.

С регулярной рыночной экономикой и редистрибутивной сферой пересекается криминальная (нелегальная) экономика , которая включает все виды действий, определяемые как преступления (кражи, грабежи, угоны машин, мошенничество, скупка краденного), а также классические виды бизнеса “черного” рынка (азартные игры, подпольное ростовщичество, проституция, наркобизнес, контрабанда оружия или запрещенных медикаментов и т. д.). Криминальная экономика схожа с регулярной в том, что она приносит доход участвующим в ней лицам. То, что криминальная экономика накладывается на регулярную, было ясно продемонстрировано в исследованиях, посвященным взаимоотношениям между правительством и организованной преступностью, законным бизнесом и скупкой краденного, профсоюзов и мафии.

По поводу того, что такое неформальная экономика , среди экономистов существуют большие разногласия. Дать точное ее определение трудно по той причине, что она обычно определяется как альтернатива или отрицание по отношению к общепринятым институтам и структурам. “Поэтому то, что считают неформальной экономической деятельностью, очень часто зависит от характера целостной системы, к которой она относится” (с. 33). Это обстоятельство и подходы к данной проблеме с позиций различных научных дисциплин объясняют, почему для обозначения этой сферы деятельности существует более 30 различных терминов. Все авторы, однако, согласны с тем, что в развитом капиталистическом обществе эта деятельность:

“1. Неофициальна и скрыта от государственной системы учета, не регистрируется ее экономической или криминальной статистикой;

2. включает производство, потребление и торговлю товарами и услугами, осуществляемые лицами, которые заняты в регулярной или в криминальной экономике;

Лучшие платформы бинарных опционов за 2020 год:

3. маломасштабна и локальна – основана на личных взаимоотношениях между друзьями, родственниками и знакомыми;

4. трудоемкая, требующая незначительного капитала” (с. 33).

Неформальная экономика состоит из трех компонентов.

Первый – это нерегулярная экономика (“irregular economy”), которая включает труд вне формально-регистрируемой занятости и обычно характеризуется как работа “на стороне”, “налево”, “при лунном свете” (4). В глобальном контексте лишь малая доля рынка труда охватывает зарегистрированную и стабильную занятость; большая часть работников имеют случайную (precarious) занятость, которая никак не регистрируется. Даже если исключить из анализа страны “третьего мира”, то здесь следует вспомнить о таких категориях работников развитых стран, как мигранты или замужние женщины-домохозяйки. “Хотя такая деятельность не зарегистрирована как часть формальной регулярной экономики, однако эти нерегулярные работники (irregular workers) являются важным элементом ее существования и отлично описаны как работающие в рамках “теневой занятости” (shadow employment), как назвали это явление А. Иллих и Р. Пол” (5) (с. 34). Нерегулярная экономика в некоторой степени накладывается на редистрибутивную и криминальную экономику, а также пересекается с двумя другими компонентами неформальной экономики – скрытой экономикой и социальной экономикой.

Скрытая экономика (“hidden economy”) – второй компонент неформальной экономики – паразитирует на регулярной и потому в значительной степени входит в криминальную экономику. Д. Диттон дает следующее определение скрытой экономике: это “субкоммерческое движение материалов и финансов наряду с систематическим утаиванием этого процесса ради нелегальных доходов… микроскопические искажения видимой экономической структуры, на которой они паразитируют” (6) (с. 35). Скрытая экономика включает те виды деятельности, которые не являются основным источником доходов; она обеспечивает выгоду для одних лиц путем хищений и жульничества по отношению к другим. Скрытая экономика – это, по Д. Диттону, “совмещенные преступления” (“part-time crime”), совершаемые “по совместительству” с выполнением официальных обязанностей как “синими”, так и “белыми воротничками”.

Третьим компонентом неформальной экономики является социальная экономика (“social economy”), которая определяется как “сектор экономической деятельности, не регистрируемой методами экономических измерений и не использующей деньги как средство обмена” (с. 35). Она включает бартерную и swapping экономическую деятельность, широко распространенную главным образом среди бедных, но заметную и в среде представителей среднего класса (особенно менеджеров). Есть многие исследования, посвященные описанию си-стемы взаимоподдержки обитателей городских гетто или рабочих методами редистрибуции и реципрокности. По мнению Р. Пола (7), те, кто имеет формальную работу, проявляют в этой неформальной экономике более высокую активность. В своих работах Р. Пол называет эту экономику “самообеспечением” (“self-pro-visioning”), Д. Гершуни (8) – “самообслуживанием” (“self-servicing”). Эти экономисты указывают, что семейная (или домашняя) экономика (household / dome-stic economy) сосуществуют с “коммунальной экономикой” (“communal econo-my”), которая также производит блага, которые могли бы быть куплены, но при этом производители уже не совпадают с потребителями. Речь идет о разных видах “домашнего труда” (“domestic labor”), интерес к которому особенно подогревается феминистками, настаивающими на высокой ценности труда женщин.

На рис. 1 схематически показано наложение друг на друга различных видов экономической деятельности в современной хозяйственной системе. По различным оценкам, за пределами формальной (регулярной) экономики скрыто от 2 до 25% ВНП (с. 36).

Диалектическая взаимосвязь между формальной и неформальной
экономикой: взаимная поддержка

По мнению автора статьи, отношения между регулярной экономикой капиталистического общества и его неформальными экономическими сферами строятся по принципу интегральной множественности (integral plurality). Взаимоотношения между формальной и неформальной экономикой поддерживаются двояким образом:

“неформальная экономика как часть стремится отделиться от регулярной экономики в результате противоречий, порождаемых ростом формальной / регулярной экономики”;

“регулярная экономика сращивается со всеми существующими видами [неформальной] экономики, эксплуатируя и поглощая их” (с. 37).

Взаимная поддержка посредством дивергенции или отделения. “Поддержка посредством дивергенции или отделения означает, что внутри капиталистического общества создаются контрструктуры. Они принимают форму субэкономик, которые исключены из капиталистической системы. [Но] одно-временно [эти] субэкономики …помогают поддерживать системную целостность” (с. 37).

Так, при возникновении капитализма, как указывал Д. Диттон (9), происходила серьезная трансформация границ законности, так что некоторые прежние легальные институты уходили в скрытую экономику (hidden economy). В частности, если ранее арендаторы земли могли широко пользоваться “общинными правами” (common rights), то в XVIII в. законы об огораживании отнимают эти права, после чего сбор леса, охота и выпас скота криминализировались, превратившись в кражу леса, браконьерство и нарушение прав владения. В конце XVII – XVIII вв. рабочие недавно основанных мануфактур постоянно брали для обмена и продажи небольшое количество производственных материалов, на что было принято не обращать внимания. Однако в конце концов подобное самопотребление части произведенной продукции стали рассматривать как кражи и хищения; “торговля похищенными [с предприятия] товарами образовала первую скрытую экономику” (с. 38).

Изучая развитое капиталистическое общество, П. и Л. Ферманы указывают (10), что многие причины развития современной неформальной экономики также кроются в структурных особенностях самого индустриального общества. Оно порождает находящиеся в этнокультурной изоляции группы людей с низкими доходами, которые находят занятость преимущественно в неформальной экономике. Аналогично в эту сферу уходят и безработные.

Огромную роль в генерировании неформальной экономической деятельности играет также развитие централизованного правительственного регулирования и государственной налоговой политики. П. Гутманн прямо пишет, что “подземная экономика (subterranean economy), как и черные рынки по всему миру, создается правительственными правилами и ограничениями” (11) (с. 39). По мере усиления редистрибутивных функций “государства всеобщего благосостояния” подпольная экономика становится своего рода “партизанским капитализмом” (“guerrilla capitalism”), направленным на уклонение от налогов. Персонализированность отношений, спонтанность, гибкость, высокие адаптивные возможности и готовность к инновациям – таковы те выигрышные черты, которые обеспечивают выживание неформального бизнеса в его противостоянии регулируемой формальной экономике.

Взаимная поддержка посредством конвергенции или сращивания. Взаимосвязь формального и неформального секторов экономики хорошо прослеживается по исследованиям “неформальных возможностей дохода” в странах “третьего мира”. Этот неформальный сектор описывают как мелкотоварное производство, развивающееся параллельно капиталистической экономике.

Давно отмечено, что неформальный сектор содействует экономическому росту, производя дешевые потребительские блага с использованием трудоинтенсивных технологий. «Некоторые доказывают, что работники неформальной экономики капиталистических стран “третьего мира” являются замаскированными наемными рабочими, поскольку их производство контролируется промышленным капиталом, который диктует объем, тип и качество производимых товаров, устанавливая [при этом] цены ниже их истиной стоимости” (с. 40–41). По мнению Р. Бромлея и К. Герри (12), в частности, работающие по субконтрактам (или даже формально независимо от легальных фирм) практически «привязаны” к крупным предприятиям, поскольку используют их кредиты, арендуют у них недвижимость или оборудование, покупают у них сырье либо продают им свою продукцию.

Читайте это, если хотите быть богатыми:  Отзывы клиентов Anyoption 2020 - реальные отзывы пользователей о брокере Any Option обман или правда

Другие экономисты распространяют эти выводы и на развитые капиталистические страны. Так, по мнению К. Герри (13), “реалии мелкой неформальной экономической деятельности можно понять только в ее соотношении с историческим циклом подъемов и спадов международной капиталистической экономики”. К этой позиции присоединяются Д. Гершуни и Р. Пол, утверждающие, что «наша современная стадия экономического развития представляется стадией, когда смещение занятости происходит не только из-за автоматизации в формальной экономике, но также и из-за экспорта неформальной экономики” (14) (с. 41).

Взаимоотношения взаимной поддержки, видимо, наилучшим образом охарактеризовал Г. Шанкленд: по его словам, «в здоровом обществе” формальная и неформальная экономика «поддерживают друг друга и их отношения представляются симбиозом взаимной поддержки. Формальный сектор эффективно контролирует командные высоты экономики и политическую систему, но и неформальный сектор играет существенную роль, не паразитическую и не упадочную… Он действует в целом в интересах формальных институтов современного урбанизированного общества; он не может предложить альтернативного общества, но может – дополнительную (к формальной) деятельность с разнообразными, неформальными и более персонализированными стилями жизни. Многие виды производства, кажущиеся формальными, фактически глубоко подчинены неформальному сектору…Таковы особенности городского ландшафта со времен первой промышленной революции” (15) (с. 42).

Можно привести массу примеров подобных благодатных симбиозных вза-имоотношений. Так, продажа средств малой механизации расширяет легальный товарообмен, но одновременно ведет к расширению домашней или коммунальной иррегулярной экономики. Огромный размах приобретает торговля различными полуфабрикатами, окончательная подготовка которых к употреблению производится в домашних условиях.

Менее благоприятные с точки зрения общества примеры отношений взаимной поддержки можно проследить при изучении иррегулярной и скрытой экономики. Общеизвестна, в частности, практика использования труда нелегальных работников ради уклонения от налогов. Не менее общеприняты неформальные вознаграждения за легальные услуги, которые получают работники отелей и других сфер обслуживания. Предприниматели сознательно мирятся с нелегальными «чаевыми” в обмен на лояльность служащих и их отказ от формирования профсоюзов и требований повышения зарплаты. По существу, как отмечает Д. Диттон (16), предприниматели «потворствуют коррупции” работников сферы услуг, закрывая глаза на обман ими клиентов. Их право на получение «левого” дохода становится объектом манипуляций менеджеров, которые дают его или отнимают в зависимости от степени соответствия легальной зарплаты рыночным условиям.

Диалектическая взаимосвязь между формальной и неформальной
экономикой: взаимное уничтожение (dissolutions)

После анализа отношений взаимоподдержки между формальным и неформальным секторами экономики С. Генри переходит к рассмотрению того, как они подрывают, разрушают друг друга посредством конвергенции и дивергенции.

Взаимное уничтожение посредством конвергенции или сращивания. При изучении того, как формальная экономика разрушает неформальную, ключевое понятие – «поглощение” (absorption), что означает кооптацию, включение отдельных видов неформальной экономической деятельности в регулярную экономику. Такая ситуация описывается «законом Гейгера”: “когда контркультура порождает что-то ценное, истеблишмент присваивает это и продает”.

Это касается, в частности, профессионализации коммунальной экономики взаимопомощи и взаимоподдержки, которая принимает облик профессиональных услуг (подобно оказываемым в регулярной экономике). Именно так произошло с группами «Анонимных алкоголиков”, которые прошли путь от самодеятельного зарождения до включения их в официальные программы борьбы с алкоголизмом. Другим примером может быть использование «социальных сетей” для продажи товаров по принципу пирамиды, что превращает межличностные отношения в разновидность товарной биржи.

Наблюдается и встречный процесс – усиление элементов неформальности в регулярной экономике.

Взаимное уничтожение посредством дивергенции или отделения. Когда дистанция между формальной и неформальной экономикой увеличивается, то это усиливает уязвимость неформальной деятельности перед формальной. Занимающихся нерегулярным трудом, в частности, всегда можно обвинить в нарушении налогового законодательства. Более «тонкий” путь воздействия – это распространение через СМИ оскорбительных стереотипов, отождествляющих неформальную деятельность с чем-то низким и аморальным.

Но схожие процессы наблюдаются и в неформальной сфере. Успех групп взаимопомощи и взаимоподдержки ведет к усилению нападок на производителей формальных услуг. Аналогично нерегулярный труд и скрытую экономику выдают за общественно-полезную деятельность, усиливая неуважение к защитникам формальной экономики.

Заключение: постепенные преобразования
и радикальные общественные изменения

Подводя итоги своей работы, С. Генри формулирует следующие выводы.

“Во-первых, преобладание и доминирование социальных форм капитализма не ведет к полному поглощению всех остатков коммунальных порядков (communal orders); некоторые [их] аспекты [не только] сохраняются, но [даже], если только превалирующий порядок, с его экспансией и узурпацией власти …ослабляет сам себя, могут в силу этого оживать.

Во-вторых, существующие доминирующие экономические структуры имеют неизбежную тенденцию продуцировать противостоящие [им] общественные формы, такие, как неформальная экономика…

В-третьих, отношения между преобладающей капиталистической экономикой и противостоящими ей формами – это отношения взаимозависимости и взаимодополняемости; формальная и неформальная экономика связаны конвергентными и дивергентными отношениями [как] поддержки [так] и уничтожения. […]

В-четвертых, неформальная экономика содержит в своей собственной субструктуре противоречивые элементы, которые способствуют ее реабсорбции в капиталистическое общество” (с. 48).

Есть исследователи, которые считают неформальную экономику «социалистической альтернативой капиталистическому развитию” или, наоборот, в духе либертарианского анархизма, видят в подпольной экономике средство освобождения от «большого правительства” и налоговых притеснений (17). По мнению же самого С. Генри, неформальную экономику вряд ли можно считать революционной альтернативой существующему строю, поскольку она вовсе не стремится уничтожить этот строй.

(1) Составлено по: Henry S. Can the H >(2) Polanyi K. The Great Transformation. Boston, 1957. С. Генри ссылается на идеи знаменитого американского историка-экономиста, специалиста по теории экономических систем, который привлек внимание современных обществоведов к «многоукладности» любой экономики, где сочетаются передовые и архаичные элементы. В своей концептуальной монографии “Великая трансформация” К. Поланьи выделил три основных типа отношений обмена — реципрокность (дарообмен), редистрибуцию (централизованное перераспределение) и рыночный обмен (купля-продажа), которые как правило сосуществуют друг с другом.

(3) Davis J. Gigt and the U. K. Economy // Man. 1972. № 7. Р. 408-429.

(4) “Работающие при лунном свете” (moonlighting) — принятое в США иносказательное обозначение работников, нелегально подрабатывающих во внеурочное время (после окончания обычной рабочей смены в легальном секторе экономики).

(5) Illich I. Shadow Work. L., 1981; Pahl R. E. Divesions of Labor. Oxford, 1994.

(6) Ditton J. The F >(7) Pahl R. E. Does Jobless Mean Workless ? Unemployment and Informal Work // The Annals: The Informal Economy // Ed. by L.A. Ferman, S. Henry, M. Hoyman. Beverly Hills, 1987. P. 36-46.

(8) Gershuny J. Technology, Social Innovation and the Informal Economy // The Annals: The Informal Economy // Ed. by L.A. Ferman, S. Henry, M. Hoyman. Beverly Hills, 1987. P. 47-63.

(9) Ditton J. Percs, Pilferage and the F >(10) Ferman P., Ferman L. The Structural Underpinning of the Irregular Economy // Poverty and Human Resources Abstracts. 1973. № 8. Р. 3-17.

(11) Gutmann P. The Subterranean Economy // Financial Analysts Journal. 1977. № 34. Р. 20.

(12) Bromley R., Gerry C. Casual Work and Poverty in Third World Cities. L., 1979.

(13) Gerry C. Developing Economies and the Informal Sector in Historical Perspective // The Annals: The Informal Economy. Beverly Hills, 1987. P. 100-119.

(14) Gershuny J., Pahl R. Work Outs >(15) Shankland G. Towards Dual Economy // The Guardian. 1977. December 23. P. 23.

(16) Ditton J. Part-Time Crime: An Ethnography of F >(17) См., например: Cash A. Guerrilla Capitalism: How to Practice Free Enterprise in an Unfree Economy. Port Townsend: Loompanics Unlimited, 1984.

«Пока приходится констатировать сплошной туман»

Потенциал снижения ключевой ставки в России сохраняется. Об этом заявили в Министерстве экономики. В пятницу Центробанк опустил ставку рефинансирования с 11 до 10,5%. Регулятор объяснил решение тем, что инфляционные риски снизились, а экономика близка к восстановлению. Экономист Сергей Алексашенко не видит оснований для такого оптимизма.

Промучавшись почти целый год над гамлетовским вопросом — снижать или не снижать, — Банк России принял героическое решение снизить ключевую ставку. Слегка, немного — с 11% до 10,5%. Последовавшие вслед за этим комментарии руководителей Центробанка меня, скорее, запутали, нежели прояснили ситуацию.

С одной стороны, за последние полгода ничего нового в экономике не произошло. Ну, или точнее, Центральный банк с начала года описывает экономику примерно в одних и тех же словах. Замедление спада и признаки роста в маргинальных секторах типа производства одежды, надежда на общий разворот экономики во второй половине года, низкий спрос, снижающиеся инфляция и инфляционные ожидания. С другой стороны, сохраняется тот же самый набор рисков, который мешал Банку России пойти на снижение ставки раньше — непредсказуемые цены на нефть (то ли снизятся, а то ли подрастут), возможность смягчения бюджетной политики, избыточный оптимизм потребителей, волатильность мировых рынков. Одним словом, понять, что такого случилось за последние полтора месяца, что подтолкнуло Банк России к принятию решения, я не смог.

Точно также я не смог понять, что двигало советом директоров, когда ставку снизили на мизерные полпроцента. В озвученном базовом прогнозе инфляция на год вперед оценивается в 5%, то есть реальный уровень уже пониженной ставки — за вычетом инфляционных ожиданий — составляет 5,5%. Извините, но это абсолютно запредельная цена денег для любой экономики — нигде в мире вы не найдете массового спроса на деньги по такой цене; такая эффективность использования денежных ресурсов просто недостижима. Если Банк России уверен в своем прогнозе, то что мешало снизить ставку на пару процентов сразу? Или в прогнозе есть какие-то невидимые нам подводные камни?

Читайте это, если хотите быть богатыми:  Реальные бинарные опционы с выводом денег, брокеры с графиками в реальном времени

Продолжение обсуждения руководством ЦБ тезиса о структурном профиците ликвидности вообще привело меня к странному выводу. Сегодня в России кредитная ставка ЦБ не работает просто потому, что банки не берут деньги взаймы у ЦБ. Вернее, сам ЦБ не считает нужным давать банкам кредиты, контролируя их выдачу в ручном режиме. Проводя свои кредитные аукционы, Центробанк каждый раз снижает общие лимиты кредитования; в итоге с начала прошлого, 2020-го года задолженность банков по кредитам, полученным от Банка России, сократилась почти в 10 раз. А в условиях грядущего профицита ликвидности работающей ставкой должна стать депозитная, которая сегодня составляет 9,5%. То есть банки могут смело брать у населения деньги под 6-7 процентов годовых и, сдавая их на хранение в Центробанк, избегать всяческих рисков и спокойно жить на эту разницу. Не уверен, что именно такую экономическую модель хочет видеть Центробанк.

В решении по ставке для субъектов российской экономики — и для банков, и для компаний, и для простых людей — важны оценка ситуации Банком России и его обещания в отношении будущей политики. А здесь пока приходится констатировать сплошной туман.

Что такое экономика страны и кто контролирует деньги?

Мы понимаем, что этот вопрос невольно возникнет у каждого, кто вместе с нами рассмотрел модели работы рыночной системы. Действительно странно: мы рассказали о работе рынка, практически не говоря о деньгах. В моделях экономики деньги появляются только на третьем уровне управления, но и там, как мы показали, они выполняют вспомогательную роль, участвуя в реализации энергетической ренты. А все функционеры Российской экономики только о деньгах и говорят.

Деньги — это вторая мнимая тайна экономики, после «невидимой руки» Адама Смита, которую тщательно скрывают от разоблачения. Обе эти «тайны», как мы убедились, были связаны с теорией стоимости. Не понимая теории стоимости, нельзя понять природу денег.

Основоположник теории экономики А. Смит ближе всех подошел к пониманию сущности денег, назвав, как мы уже говорили, денежную систему «Великим колесом обращения». Он подчеркивал, что нельзя путать деньги и товары. Доход следует измерять товарами, а не деньгами. Но в силу непонимания природы стоимости А. Смит не смог объяснить природу денег. К. Маркс и здесь внес свою лепту в запутывание вопроса: назвал деньги специфическим товаром и включил «этот товар» в «колесо денежного обращения» с помощью странных формул: Т-Д-Т и Д-Т-Д.

В результате длительных обсуждений природы денег, без ее увязки с природой стоимости, все так запуталось, что один из экономистов XVIII века высказал такую мысль: «деньги для экономической науки — это то же, что квадратура круга в геометрии».

В отличие от К. Маркса, который включил деньги в число товаров, последующие поколения ученых-экономистов сделали все для того, чтобы придать деньгам некую независимую от товаров роль. В результате этого, по мере развития экономики, что вело к объективной необходимости увеличения количества денег в обращении, деньги все больше абстрагировались от товаров. Этому способствовало все возрастающая активность денежной спекуляции, которая демонстрировала некую «силу» денег. На Западе экономисты даже дискуссировали о возможности и необходимости рассматривать деньги как составляющую национального богатства. Хотя следует сказать, что создатель монетаристской теории экономики М. Фридмен в своей известной книге «Количественная теория денег» обращал внимание на то, что номинальное количество денег должно быть равно реальной стоимости товаров. (Это утверждение М. Фридмена при наличии современной теории стоимости можно увязать с показанным нами уравнением товарного баланса). Но и «Количественная теория денег» М. Фридмена не раскрыла природы и сущности денег.

Только завершение теории стоимости А. Смита позволило раскрыть многовековую тайну природы и сущности денег и доказать как теоретически, так и практически, что деньги – это управляющая информация третьего уровня управления экономикой, представляющая собой денежное кодирование стоимости. Деньги, как мы убедились, — это регулирующее средство товарного обмена.

Что означает денежное кодирование, или денежное выражение, стоимости? Нужно понимать, что стоимость денег и денежное выражение стоимости – это совершенно разные понятия. Стоимость денег – это затраты энергии на их производство. Деньги в своем вещественном представлении являются продуктом труда, а потому имеют и обычную, относительную стоимость в качестве продукта труда. Но на рынке, участвуя в обмене товаров, деньги обмениваются на товары не по своей стоимости, а по их информационному содержанию. Этим информационным содержанием денег является закодированная в них стоимость труда, т.е. стоимость энергозатрат производства потребительских товаров.

Именно стоимость труда, а не товаров, потому что на рынке деньги выступают не как товар, а как заработная плата, как вознаграждение за человеческий труд, стоимость которого выражается энергозатратами. Понимая это, легко подсчитать денежную величину единицы энергозатрат, т.е.денежную величину единицы стоимостию Для этого надо знать общие затраты энергии на производство ВВП и общую заработную плату участников экономики или СНД (стоимостной национальный доход), т. е. заработную плату направленную населением страны на потребление товаров и услуг. Поделив первое на второе мы узнаем стоимость энергии, выраженную не в единицах работы, а в денежных единицах.

Можно, конечно, сделать и наоборот и подсчитать содержание единиц работы в единице денег, но это неудобно для практики, т.к. стоимость измеряется постоянными и объективными единицами, в денежные единицы весьма субъективны. Более того, перевод стоимости в денежную форму всегда позволяет производить временное сравнение стоимости энергии в деньгах и определять реальную денежную инфляцию и инфляцию цены энергии в экономике. При этом, нельзя путать цену энергии и ее стоимость, выраженную в деньгах. В отличие от стоимости энергии естественная цена энергии, как и ее рыночная цена, есть результат работы рыночного механизма.

Кроме того, поскольку стоимость сохраняется «во все времена и во всех местах», сравнение денежных номиналов различных стран на основе стоимости одинаковых единиц энергии позволяет определить действительный курс различных валют . В этом плане, некоторые ученые уже предлагают, чтобы в целях унификации мировых валют перейти к нормированию труда не в рублях и копейках, не в долларах и центах, в естественных единицах кВТ/час и МгВт/час.

«2020 год. Все мировые валюты прекратили существование, а единой мерой обмена стал мегаватт-час». Артур Кларк. Из прогноза на будущие знаменательные для человечества события в этом столетии.

Это не означает, что такой подход сразу снимет все проблемы, но уже само понимание природы денег может значительно облегчить борьбу с денежной спекуляцией, которая захлестнула весь мир и особенно Россию.

Это очень важно понимать, т.к. то определение курса валют, которое принято сегодня в нашей стране ведет к разрушению экономической системы государства.

Имея самые лучшие мировые показатели по рентному потенциалу всех трех видов ренты, Россия «ходит по миру с протянутой рукой», выпрашивая чужие деньги на какие-то инвестиции. Причем наличие своих собственных денег ставится в зависимость от денег западных государств. Эти чужие деньги стали «основным товаром» в России, их покупают по какой-то «рыночной цене», хотя рыночный механизм, безусловно, не может формировать цену денег, которые выпускаются государством не для рыночного обмена на товары, а тем более на чужие деньги, а для нормирования заработной платы своих работников. В тоже время, используя свои деньги (в огромных количествах!) для закупки чужих денег, исключая их тем самым из денежного оборота государства, чиновники — реформаторы постоянно уверяют весь народ, что в России денег не хватает. Именно своих денег, «деревянных», как их почему-то окрестили.

Давайте посмотрим на эти «денежные торги» с реальными цифрами в руках. В 2000 году страна поставила на экспорт товаров на сумму более 100 млрд. долларов. Это по курсу ЦБ (28 рублей за доллар) составляет 2 триллиона 800 млрд. рублей. По российскому законодательству (на 2000год) экспортеры должны продавать на рынке (?) 75% валютной выручки, т.е. в 2000 году – 75 млрд. долларов на сумму 2 триллиона 100 миллиардов рублей. А вся денежная база России в октябре 2001 года составляла всего 670 млрд. рублей. Конечно, мы теперь знаем, что денежная система – это «колесо», и оно, обращаясь, может обслужить производство по стоимости превышающее используемые оборотные средства. Однако, чтобы обслужить создание экспортной продукции на сумму 2800 млрд. рублей вся денежная база России должна была «крутиться только вокруг экспорта» и обернуться более четырех раз, что само по себе проблематично для российской денежно-финансовой системы. Но самое интересное, что эта же самая денежная база должна после возвращения потраченных на производство экспортной продукции оборотных средств, перекодированных в другую валюту, опять прокрутиться вокруг них, чтобы выкупить … самих себя! Действительно, если бы продукцию, которая ушла на экспорт, продали бы в России, то кому бы пришло в голову вырученные от этой продажи деньги продавать на рынке? Только нашим «великим реформаторам-экономистам», потому что мы-то знаем, что вырученные от продажи товаров деньги – это заемные деньги, которые нужно после реализации товаров немедленно возвратить в оборотные средства экономики, чтобы она продолжала нормально функционировать.

Эта торговля – огромный спекулятивный денежный оборот, отвлекающий огромную часть денежной массы России от реальной экономики.

Для того, чтобы более глубоко понять сущность денежного обращения, а также к чему приводит торговля деньгами еще раз вернемся к работе рыночного механизма.

Читайте это, если хотите быть богатыми:  Отрицательные показатели европейских фондовых индексов

Деньги нормируют стоимость, но через заработную плату. Но заработную плату, как мы убедились, необходимо авансировать, а значит иметь определенное количество денег равное будущим затратам труда или будущей стоимости будущих товаров. Т. е. авансируемые деньги должны существовать в экономике до того, как появляются товары, а, следовательно, эти деньги не имеют товарного обеспечения — они являются свидетельством того, что в экономике есть необходимые энергетические ресурсы для изготовления товаров и производитель этих товаров может эти товары изготовить. И это — оборотные денежные средства. Но эти оборотные деньги, как мы видели при моделировании в экономических таблицах, существовали только на каких-то определенных фазах оборота. Мы могли заметить, что оборотные деньги, обращаясь в экономике, при переходе в заработную плату исчезают, трансформируются в платежные. Но это событие происходило только в строго определенные моменты, когда в экономике появлялись товары, т.е. после завершения трудового цикла. Платежные деньги, которые появлялись в результате трансформации оборотных — это уже отражение стоимости товаров, они являются средством распределения товаров между потребителями. Платежные деньги в отличие от оборотных должны быть всегда обеспечены товарами. Но после реализации товаров платежные деньги возвращаются обратно к производителю и через него в банк, трансформируясь опять в оборотные средства производителя. Следовательно, платежные деньги после завершения рыночного обмена должны исчезать, восстанавливая оборотные средства! Так должно обращаться «Великое колесо обращения».

Итак, оборотные деньги характеризуют экономические, точнее, энергетические возможности экономики, а потому их количество определяется возможностью энергетической отрасли по производству энергии для всей экономической деятельности страны. Можно сказать, что оборотные деньги характеризуют энергетическую мощь страны, хотя и не гарантируют, что эта мощь будет полностью реализована. Но их объем не должен сдерживать реализацию этой мощи, ибо нехватка оборотных денежных средств при наличии неиспользуемой энергии говорит об искусственном сдерживании производства и наносит стране неоправданный экономический ущерб. Поскольку мощь — это понятие, связанное с еще не реализованными возможностями, виртуальное в определенном смысле слова, то и оборотные деньгиэто тоже деньги виртуальные, связанные с будущим трудом, но не существующими в настоящем товарами. В настоящем времени существуют только платежные деньги, которые всегда должны быть обеспечены товарами. Этот дуализм денег является проявлением дуализма стоимости – стоимости труда, как абстрактной категории энергозатрат, и стоимости продуктов труда, как конкретного выражения затрат производства на конкретные товары.

Это позволяет нам сделать вывод о существовании в экономике двух различных видов денег — оборотных, виртуальных и платежных, реальных денег. В экономической практике этот факт был давно зафиксирован в виде наличных и безналичных денег. В СССР (до перестройки!) эти деньги были строго разграничены, при этом руководители экономики строго выполняли уравнение товарного баланса, т. е. соблюдали равенство суммарной заработной и суммы цен потребительских товаров, произведенных в экономике. Оборотных денег в многооборотной экономике всегда в несколько раз больше, чем платежных, в СССР, например, их было больше в 7-8 раз. Поэтому, когда в конце 80-х годов «перестройщики» по своей экономической безграмотности сняли преграды, стаявшие на пути перехода необеспеченных товарами безналичных денег в наличные, экономика рухнула, т. к. огромный поток безналичных денег смел с магазинных полок все, что там имелось, даже залежалые некогда товары. А пустые полки смели саму «перестройку».

Оборотные деньги должны превращаться в платежные деньги только через переход в заработную плату, которая всегда должна быть обеспечена потребительскими товарами.

Таким образом, оборотные деньги и платежные деньги — это совершенно разные по своему предназначению денежные средства, которые должны переходить друг в друга при обращении «Великого денежного колеса обращения» только в одном направлении движения по строго регламентированным правилам. Этот порядок обращения должно контролировать государство!

Если верить модели третьего уровня управления, то в «Великом колесе обращения функционируют пять видов денег. На самом деле по своему предназначению, которое определяется той информацией, которую они несут, деньги подразделяются лишь на два вида:

До- оборотные деньги, которые мы использовали при моделировании работы рыночного механизма для авансирования заработной платы ;

Дп — платежные деньги, — которые выступают на рынке в качестве средств оплаты покупаемых товаров.

Что касается Дзп (заработая плата) и Дн (налоги) — это те же платежные деньги, разграничение и объединение которых происходит под воздействием государственного управления экономикой. Почему же платежных денег несколько видов, а оборотных только один вид? Это объясняется тем, что в колесе обращения обращаются только платежные деньги, последовательно переходя из одного вида в другой. Оборотные деньги не должны обращаться. Оборотные деньги всегда находятся в хранилище, и как только они из хранилища вышли – они превратились в платежные деньги, а, следовательно, должны быть обеспечены потребительскими товарами. После завершения обмена платежные деньги, трансформируясь в оборотные, должны вернуться в хранилище. Это предопределяет появление и функционирование банковской системы.

Строго говоря, западные экономисты, обсуждавшие вопрос включения денег в состав национального богатства страны были в какой-то мере правы. Если понимать оборотные деньги как отражение энергетических возможностей страны, то они действительно отражают национальное богатство. Но это означает, что государство должно постоянно контролировать сохранность и рост этого национального богатства, его использование и постоянное соответствие информации о нем – объема оборотных денежных средств — его материальному обеспечению.

Понятно, что оборотных денег всегда больше, чем платежных. Сколько нужно иметь оборотных средств в экономике?

Как мы уже увидели, количество оборотных средств определяется возможным количеством потребительских товаров в экономике, т. е. величиной стоимостного национального дохода (СНД). На основании стоимостных законов не трудно вывести формулу развернутого товарного баланса в следующем виде:

Величина оборотных денежных средств = Стоимость всей энергии, затраченной при производстве ВВП = СНД = 60-70% стоимости ВВП = Суммарной годовой заработной плате всех участников экономики.

Это основной закон функционирования рыночной экономике и пока он не будет выполняться в российской экономике, экономику страны нельзя называть рыночной.

Этот закон не выполняется в российской экономике по многим причинам, но, прежде всего, из-за отсутствия необходимого количества оборотных денежных средств у товаропроизводителей.

В США, например, по статистике количество оборотных средств (агрегат М2) в течении 30 лет находилось в пределах около 60% ВНП.

(Долан Э.Дж., Кэмпбелл Р. Дж., Кэмпбелл КюД. « Деньги, банковское дело и денежно-кредитная политика» М-Сан.Пет,, изд. «Два-Три», 1993г.)

В 1999 г. в России количество оборотных средств (агрегат М2) составляло 14% от ВВП.

Таким образом, в России действительно наблюдается большой дефицит денег, но не тех денег, которыми платится заработная плата и пенсии, а тех которые используют производители товаров для организации производства и объясняется эта нехватка денег прежде всего спекулятивным денежным оборотом, в который вовлечены оборотные средства экономики.

Это стало возможным из-за отрыва денежной системы от товарной стороны экономики.

Этот отрыв ярко проявляет себя в чисто денежной оценке экономических показателей страны со стороны государственного руководства. А это, в свою щчередь, ведет к крупным ошибкам в экономическом государственном управлении.Чисто денежный экономический анализ не может дать полной оценки состояния экономики по нескольким причинам, но, прежде всего, потому, что две стороны экономики должны быть неразрывны и всегда соответствовать друг другу. В конечном итоге нас ведь интересуют не деньги, а то, что на них можно купить.

Практический пример однобокого подхода к экономике: На мировом рынке возросла цена на нефть, увеличились налоговые поступления от нефтяников. Правительство направило дополнительные доходы на увеличение пенсий и заработной платы бюджетникам.

Однако «нефтяные деньги» не обеспечены потребительскими товарами, и, т. к. количество потребительских товаров не увеличилось, а количество денег в стране возросло, то через определенное время инфляция «съест» все правительственные надбавки. Так работает рыночный механизм, и мы в этом убедились.

К сожалению, этому однобокому пониманию экономики в определенной мере способствовала и экономическая наука. Все современные экономические исследования ведутся только на базе денег, а иногда и только ради денег. При этом постоянно поддерживается загадка денежного фетиша, абсолютизируется роль денег в экономике, превращая деньги в некую движущуюся силу экономического развития, которой они не являются.

К денежному обращению, а точнее к денежной спекуляции, в нашей стране теоретики и практики экономического «реформирования» пытаются свести и понятие рыночной экономики. Тот факт, что видимая сторона товарного обмена сегодня определяется денежным обращением, позволяет эту видимую силу денег превратить в реальное средство грандиозного обмана людей.

В российской экономике дело не в недостаточности денег, а в стремлении «реформаторов» приспособить их для решения задач, которые не свойственны их природе, в грубом вмешательстве в работу «денежного колеса», нарушившим его нормальную работу. Причем осуществляется это под лозунгом невмешательства, этакого лозунга «либерализма», очень похожего на другой известный лозунг – «держи вора!»

Когда люди, ответственные за состояние экономики страны, в условиях огромных всесторонних рентных возможностей государства заявляют, что экономический рост сдерживается недостатком денежных средств, невольно вспоминается крылатая фраза известного героя мультфильма:

«Деньги-то у нас есть, у нас ума не хватает».

Кот Матроскин.

Все о чем мы сейчас рассказали, представляет собой принцип работы финансовой системы товарной экономики. Любой товарной системы даже плановой, социалистической. Рыночный механизм, как мы видели при моделировании его работы, никак не влияет на работу этой системы. Если, конечно, не считать спекуляцию неотъемлемой принадлежностью рыночной экономики. При спекуляции «Великое колесо»» начинает обращаться в противоположную сторону.

К сожалению, именно с вращения «Великого колесо» в обратную сторону началось строительство новой российской экономической системы. Так был построен

Эти брокеры дают самые вкусные бонусы:
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Зарабатываем на бинарных опционах с нуля
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: